Поисковикам области, объединённым в Ассоциацию поиcковых отрядов, за годы своей деятельности удалось найти и перезахоронить останки почти 4 000 советских бойцов. Для этого пришлось изучить тысячи архивных документов, пообщаться с сотнями ветеранов и старожилов, потому что за десятилетия, прошедшие после событий Великой Отечественной войны, места многих воинских захоронений успели забыться. Руководитель Ассоциации и командир Бердянского отряда Владимир Смердов уверен: к сожалению, найти всех солдат не удастся никогда…
— Владимир Алексеевич, кем Вы работали до того, как решили заняться поисковой деятельностью?
— Я был капитаном на сухогрузных судах на Днепре, в Баренцевом море и на реке Печора. Довелось поработать и в различных коммерческих структурах Бердянска, Запорожья и Львова. А с 2001 года я начал системно заниматься поисковыми работами, устанавливать места захоронения погибших воинов и увековечивать их память. Считаю, что солдаты, которые отдали Родине жизнь, заслужили быть похороненными с воинскими почестями и по православным обычаям.
— Как Вы пришли к поисковой деятельности?
— К этому привели несколько причин. Я узнал, где погиб мой дед, из воспоминаний немецкого генерала Хубе. Хубе, командир 16‑й танковой дивизии, которая замкнула кольцо окружения 18‑й армии в Куйбышевском районе, писал, что когда нашли тело командующего 18‑й армией генерал-лейтенанта Смирнова — с оружием в руках, то рядом с ним лежали трупы начальника штаба 51‑й Перекопской стрелковой дивизии 18‑й армии полковника Смердова и безымянной медсестры. Но если командарма немцы похоронили с воинскими почестями, то моего деда где‑то прикопали, и всё…
Мой отец прошёл войну от Запорожской области до Румынии, и мои воспоминания детства связаны с его рассказами о тех событиях. Помню, как я ходил с ним на охоту — по тем местам, где в 1943 году проходили жесточайшие бои, видел окопы, блиндажи…
Уже в 70‑е годы я задумывался о том, чтобы принять участие в поисковых работах, а в 80‑е годы несколько раз, в рамках комсомольского движения, и участвовал в них. В 2001 году мы создали Бердянский военно-поисковый отряд «Полигон», а спустя четыре года — и Ассоциацию поисковых отрядов Запорожской области, включающую в себя 11 поисковых отрядов и насчитывающую 110 человек. Так как в 2010 году общественные организации были лишены права проводить эксгумацию и перезахоронение, а такая прерогатива была закреплена только за специализированными предприятиями, то пришлось создать ещё и такое предприятие — «Поиск».
— Сколько сейчас человек в Бердянском поисковом отряде?
— Начинали мы втроём: я, Андрей Лях, который работает электромонтёром в «Укртелекоме», и Борис Захаров, заместитель ректора БУМиБа. Сейчас в отряде 28 человек, среди них — немало девушек. Каждые два года наш военно-патриотический клуб «Дозор» выпускает новую группу подготовленных поисковиков — всё‑таки адекватные и психологически неподготовленные люди непросто воспринимают то, что приходится сталкиваться с человеческими останками.
— Кто помогает вашему отряду?
— Государству наша деятельность неинтересна, и реальную помощь мы видим от конкретных людей, в частности, от председателя правления АО «Бердянский райагропромснаб» Александра Пономарёва, ректора БУМиБа Лидии Антошкиной и епископа Бердянского и Приморского Елисея.
— Как много бойцов вам удалось найти?
— За 11 лет поисковой работы наша Ассоциация поисковых отрядов нашла на территории области и перезахоронила с воинскими почестями останки 3 779 погибших советских солдат и офицеров. Личности всего лишь 44 из них удалось установить.
Я не знаю другой страны в мире, где бы числилось почти шесть миллионов человек, пропавших без вести. Хотя, по моим глубоким убеждениям, на самом деле пропало без вести намного меньше людей. Порой сталкиваемся с парадоксальными вещами: мы нашли останки 128 бердянцев, которые по одним боевым донесениям числились пропавшими без вести, а по другим — погибшими под селом Зелёный Луг. Там мы пока не обнаружили ни одного захоронения. Это ещё не всё: фамилии этих бердянцев выбиты на памятнике в селе Ленинское Акимовского района, причём половина этих же фамилий увековечена на памятнике в селе Родионовка.
Поэтому в поисках истины приходится буквально по дням и по часам восстанавливать боевую обстановку, изучать тысячи документов…
Чтобы узнать, сколько бойцов погибло на территории Запорожской области, мы составляем списки погибших, пропавших без вести и умерших от ран в 1941 и 1943 годах. 1941 год — сплошная тайна, и я не знаю, удастся ли её когда‑либо раскрыть. Например, в октябре 1941 года части 18‑й армии генерал-лейтенанта Смирнова и 9‑я армия генерал-майора Харитонова попали в окружение в Куйбышевском районе. Харитонов вылетел на самолёте, и до сих пор многие историки считают, что 9‑й армии в окружении не было. Но факты свидетельствуют об обратном: эта армия здесь полегла…
Сейчас мы работаем на немецкой линии обороны «Вотан», протяжённостью 146 километров. По разным оценкам, наши войска за полтора месяца боёв потеряли здесь от 450 000 до 650 000 убитыми. Изучив документы, я обнаружил, что десятки тысяч погибших — это 16‑17‑летние подростки. Причём, как рассказывают ветераны, в 1943 году в атаку шли с двумя-тремя винтовками на 10 человек. Остальные шли в атаку с гранатами, с сапёрными лопатками — и мы их так и находим, с этими лопатками в руках. А в Токмакском районе мы очень часто находили и такое вооружение у наших бойцов: деревянные палки с прикрученными к ним проволокой стальными заточенными штырями. Они с копьями шли на пулемёты и танки!
— Часто ли находите останки немецких солдат? Что делаете с ними?
— Немцев, по сравнению с нашими, мы находим редко. В 2005 году в Чапаевке Токмакского района мы нашли тела 472 наших бойцов — и всего одного немца. Тогдашний gрезидент Виктор Ющенко настаивал на том, чтобы похоронить его вместе с нашими солдатами. Наших протестов никто и слушать не хотел, поэтому мы передали тело немца «Народному союзу Германии по уходу за воинскими захоронениями». А всего за время работы мы нашли и передали этому «Союзу» останки более 900 немецких солдат и офицеров.
Кстати, когда мы хоронили солдат, найденных в Чапаевке, в небе облака образовали человеческую фигуру со склонённой головой. Это даже сняли на мобильный телефон…
— Что во время раскопок Вас потрясло больше всего?
— Женщины-штрафники, могилу которых мы нашли в немецком блиндаже под Чапаевкой. По костным останкам определили, что им было всего по 17‑18 лет. Я был потрясён: на смерть шли молодые девчонки! Наверное, они надеялись, что последующие поколения будут чтить их память, но их братская могила была позабыта… Чтобы искупить свой моральный долг, мы установили им памятник — надломленный бутон розы, как символ сломанной судьбы.
В 2008 году в Куйбышевском районе мы нашли тела 269 наших погибших бойцов. Личности восьми человек мы сразу же установили, нашлись родственники троих из них — уроженцев Краснодарского края. Внуки всех троих приехали на церемонию перезахоронения, и родственники двоих пожелали забрать с собой останки. На таможне выяснилось, что оформлены не все необходимые для этого документы, но людям не только пошли навстречу в этом вопросе — украинские таможенники и пограничники построились и отдали честь солдатам, которые спустя 70 лет возвращались на родину в цинковых ящиках. В России их встречали точно так же. На следующий день мне позвонил внук одного из найденных нами солдат, Жора, и сказал: «Наши краевые власти накрыли поминальный стол на 500 человек, собрались даже те, кто помнил наших дедов живыми. Когда мне дали слово, я рассказал о том, что нашли их поисковики из Запорожской области. И вот сейчас все 500 человек пьют за вас стоя!» Я включил мобильный телефон на громкую связь, и все наши ребята слышали это. Было очень приятно!
А с заместителем командира Мелитопольского отряда произошёл мистический случай. Осенью он не успел извлечь из земли две стопы погибшего бойца, и больше месяца ему постоянно снился этот солдат и просил выкопать его целиком. Замкомандира вернулся на это место, выкопал обе стопы и положил их в мешок со всеми останками — мы будем хоронить их 9 мая, и эти сны прекратились.
Очень жаль, что родина отдала дань памяти далеко не всем погибшим за неё. Ветераны рассказывали, что тела тех, кто в октябре 1943 года, при освобождении региона, погиб за пределами населённых пунктов, оставались лежать в полях до весны. Но нужно было пахать и сеять — фронту требовался хлеб, и женщинам и подросткам из близлежащих сёл пришлось хоронить погибших. Все поля были усеяны тысячами тел. Трупы привязывали к корове, и она тащила их к силосным ямам, блиндажам, окопам, где их и закапывали. Когда через несколько дней корова обессилела и стала падать, женщины начали носить тела вручную. Но сил не было и у них, потому они стали делать так: выкапывали небольшую ямку возле трупа, сталкивали его туда и присыпали землёй. А через два дня по полю шли трактора с плугами. Возле каждого плуга ставили человека, который специальным крюком снимал с плуга человеческие внутренности…
И сейчас, когда в Токмакском и Мелитопольском районах весной пашут поля, то на чёрном фоне земли иногда белеют солдатские кости. Наши поля — сплошные могилы.
— Девиз вашего поискового отряда звучит так: «Война не окончена, пока не похоронен последний солдат». Но найти и похоронить всех солдат невозможно, значит, и война не будет закончена никогда?
— Никогда — или она закончится, когда умрёт последний поисковик. Найти всех просто невозможно, даже если место захоронения вроде бы как и известно. Например, в списках безвозвратных потерь, понесённых в районе Чапаевки, Виноградного и Старобогдановки, напротив тысяч фамилий значится: «Убит. Место захоронения — река Молочная». Старожилы рассказывали, что при форсировании реки Молочной, глубина которой до двух метров, тела погибших громоздились на полтора метра выше уровня воды. Две недели вода текла красная от крови: по этим телам пускали технику, танки, тянули пушки, бежала пехота…
После войны насчитывались сотни тысяч могил, и правительство, понимая, что это — ненормальное положение, в 1946 году приняло программу по укрупнению воинских захоронений. Эксгумированные останки должны были перезахоронить в центрах населённых пунктов. Но на практике к этому отнеслись формально: из могилы на 500 человек брали две-три косточки, клали их в гроб, а могилу сравнивали с землёй. Из следующей могилы точно так же доставали ещё две-три косточки… Набралось таким образом несколько гробов костей — вот их и хоронили торжественно, а на памятнике выбивали фамилии погибших. В Остриковке Токмакского района мы столкнулись именно с таким: на памятнике выбиты фамилии 77 погибших воинов, а сами они захоронены в поле. Так что нам приходится доделывать то, что не было сделано в послевоенные годы.
— Иногда можно услышать: «Лучше не тревожить прах погибших. Пусть лежат, где лежали». Как Вы относитесь к таким словам?
— Конечно, негативно. Несколько лет назад мы работали в одном из сёл Токмакского района. У женщины, которая так говорила, в огороде были похоронены два офицера и старшина. Она на их могилах всю жизнь выращивала помидоры, огурцы, картошку… Я спрашивал: «Вам кусок в горло лезет — есть продукты, выращенные на костях?» — «Ну и что? Пусть лежат себе»…
Владимир Алексеевич Смердов родился в 1957 г. в Запорожье. В 1983 г. jкончил Ленинградский институт водного транспорта. С 1984 г. работал мотористом-штурманом в Днепровском пароходстве, затем — капитаном в Печорском речном пароходстве. Руководил различными коммерческими предприятиями Запорожья, Львова и Бердянска. В 2008‑2010 гг. — уполномоченный городского головы по микрорайонам «Слободка — Коса». С 2001 г. — командир Бердянского военно-поискового отряда «Полигон». С 2005 г. — председатель координационного совета Ассоциации поисковых отрядов Запорожской области. С 2010 г. — директор специализированного предприятия «Поиск».
Источник: pro.berdyansk.biz.