Солдаты приходят домой

Как возвращают имена пропавшим без вести во время войны

За много лет, которые прошли со времени окончания войны, запаханы рвы и окопы, исчезли полосы укреплений и куда реже ливни вымывают на поверхность осколки снарядов, а то и целые боеприпасы. Но каждый год в Украине находят останки солдат на местах боев, неучтенные братские могилы, санитарные ямы. Из-под земли появляются полуистлевшие подметки, довоенная мелочь, ключи, пуговицы, саперные лопатки, остатки противогазов, каски. Редко встречаются капсулы-смертники, еще реже можно обнаружить в таком солдатском медальоне листок с данными и прочесть его. Иногда котелок или бляха от ремня, на которых нацарапаны фамилии, тоже могут помочь вернуть имя погибшим. Известий о многих из них до сих пор ждут родные.

Необычное наследство

Сергей Н. для керчанки Натальи Дзюбы, занимающейся поисками родных погибших и пропавших без вести во время Великой Отечественной, навсегда остался загадкой. Несомненно, этот уже умерший человек был из тех, кто верил, что «война не закончена, пока не похоронен последний солдат». Иначе не ездил бы он еще в советское время по всему Керченскому полуострову, не копал бы на местах сражений. «Это была работа, которую проводили здесь комсомольцы во второй половине 60-х и 70-х годах: сами раскопали, сами как-то захоронили… Потом, видимо, этот человек стал заниматься поиском самостоятельно и даже находил время, чтобы ездить в военный архив в Подольск, уточняя данные о солдатах, — рассказывает Наталья. — Родственников некоторых из них смог найти».
Потом, когда развалился СССР, ему уже было не до поисков. Данные о некоторых найденных, горсти солдатских медальонов — все это почти 20 лет так и пролежало у Сергея Н. мертвым грузом. А ведь все это время родственники ждали и надеялись. Последний медальон из его раскопок был найден 23 года назад. Не так давно удалось отыскать семью солдата, погибшего на Керченском полуострове. Мать известий о нем так и не дождалась — а когда нашли останки с медальоном, она еще была жива.
Некоторые записи Наталье было разрешено скопировать, и оказалось, что даже сейчас не поздно оповещать семьи о том, где похоронены их близкие. Например, еще живы две сестры рядового Юсупова из Азербайджана, которые помнят, как провожали его на фронт. Найдены дети, племянники, внуки и совсем уж дальние родственники солдат в разных странах.
Бывает, пролежавший в земле почти семь десятилетий клочок бумаги оказывается единственной опорой в установлении имени солдата. Например, сейчас идет поиск родных погибшего на Керченском полуострове солдата Ташкулова — вместе с останками сохранилась квитанция с его фамилией и вырезка из газеты «Красная Бухара» от 1942 года: можно примерно установить, откуда его мобилизовали.

Загадка медальона

Пожалуй, никто из тех, кто занимается поиском родных солдат Великой Отечественной, не ответит на вопрос, сколько их уже найдено. И дело не в том, что эта цифра может меняться чуть ли не каждый день. Просто такая работа редко ведется в одиночку: кто там будет делить общий результат — главное, что он есть. Фамилию одного из солдат, погибших под Керчью, — из того самого «наследства», доставшегося Наталье, — тогда, больше двадцати лет назад, прочитали и записали неверно: Позицовский. Эту загадку, вспоминает член общественной организации археологического поискового патриотического объединения (АПО) «Днепр-Украина» Виктория Нестратенко, решали всем миром — небольшим, всего в десяток-полтора человек, неформальным союзом людей, занимающихся подобными поисками в Украине, странах ближнего и дальнего зарубежья. Быстро выяснили, что фамилии Позицовский просто никогда не было, предположили, что читать ее надо было как Позняковский. На вкладыше медальона был указан адрес мамы, Фрумы Исааковны, — небольшой поселок в Саратовской области. На письмо туда сразу же откликнулись, отыскав список эвакуированных, среди которых значилась эта женщина. Там был указан прежний, довоенный адрес в Харькове. Можно было предположить, что семья туда же и вернулась после войны. И действительно, родные нашлись в Харькове, а еще в Кемерово и в Израиле.
Но Наталье не давала покоя еще одна загадка: в медальоне Позняковского, помимо адреса мамы, был вписан еще один — в Ивановской области. Солдат хотел, чтобы в случае его гибели об этом известили еще и некую Юлию Масловскую, проживающую там. Никому из родных это имя ничего не говорило, женат Михаил не был. Но эту часть истории его жизни все-таки удалось узнать благодаря сводной сестре Юлии, которая до сих пор живет в Ивановской области. Оказывается, Юлия Масловская воевала, была то ли медсестрой, то ли санитаркой. И там, на фронте, познакомилась с Михаилом. То, что для него эти чувства были очень серьезными, рассказал вкладыш смертника с адресом Юли. И для нее эта любовь значила очень много, потому что она, демобилизованная по ранению, много лет ждала Михаила или хотя бы известия о том, где он похоронен.

История о Розе

Эта история не только об одной очень молодой женщине и ее прерванной войной судьбе, но и о профессионализме, опыте и ответственности людей, много лет занимающихся поисковой работой. В районе Лютежского плацдарма, в нескольких десятках километров от Киева, где советские войска форсировали Днепр осенью 1943 года, поисковики АПО «Днепр-Украина» обнаружили останки женщины. При ней были зеркальце, расческа, пуговица от медицинского халата. В остатках одежды сохранился листок бумаги — он, видимо, лежал в кармане ее гимнастерки. На воздухе бумага стала разрушаться, но ее удалось очень быстро доставить специалисту, который смог остановить процесс. Но все равно ему пришлось потрудиться несколько месяцев, чтобы частично восстановить текст, и, что самое важное, подпись — Роза Козленко. «И начались поиски родных нашей Розы, — вспоминает Виктория Нестратенко. — Они все наши: безымянные и те, чьи данные можно установить; солдаты всех возрастов и национальностей — все, кто воевал и погиб. На этапе, когда известно имя погибшего, поиск может пройти просто стремительно, если родные ведут встречный, то есть размещают свои запросы на интернет-сайтах, посвященных погибшим и без вести пропавшим, уточняют имеющиеся у них данные. Запрос мы обнаружили на одном из немецких сайтов Холокоста: Павел Козленко ищет свою бабушку Розу. Электронный адрес оказался уже недействующим, пришлось списываться с Германией, откуда порекомендовали искать родственников в Украине». И нашли — семья Козленко все эти годы не переставала ждать вестей о пропавшей без вести Розе. Сохранились несколько писем от нее, в последнем девятнадцатилетняя девушка писала, что окончила медицинские курсы и собирается на фронт. Видимо, она ушла с отступающими войсками, скорее всего, 121-й стрелковой дивизией, которая впоследствии оказалась на Лютежском плацдарме, хотя записи о ее службе в архивах не найдены.

Остались в живых

Возможно, родные Алексея Тугалукова много месяцев уверяли себя, что он жив, несмотря на то, что от него давно перестали приходить письма. И они были правы: все это время он сражался вместе с партизанами Аджимушкайских каменоломен. Не так давно там был найден его солдатский медальон, но останков рядом не было. Не вернулся с задания, оставив документы в каменоломнях? Потерял их? Наталья Дзюба, проведя поиск, выяснила, что Алексей оказался в плену и там погиб. Он был совсем молодой, смешливый, непоседливый, заядлый голубятник — об этом написала его племянница, которую удалось отыскать.
Там же, в каменоломнях, была найдена красноармейская книжка рядового Паршина. Предположительно погибшего. Поиски родных длились года три, а потом вдруг пришло письмо: «Это мой дедушка, но он вернулся с фронта…» Оказывается, этот солдат тоже попал в плен, но выжил, пришел домой — и никогда не рассказывал о том, что пережил в подземелье, а затем в неволе, за колючей проволокой. Результат поиска, который Наталья Дзюба провела по еще одному найденному под землей медальону, тоже оказался неожиданным: Иван Колесников из Калмыкии, курсант, попавший в начале войны в каменоломни, оказывается, не просто уцелел, но добрался до своих, домой вернулся с фронта и прожил долгую жизнь.
«Был еще такой случай: ростовский отряд нашел останки, уцелела пряжка ремня, на которой были выцарапаны все личные данные, вплоть до года рождения, — делится Наталья. — Я нашла родственников в Днепропетровской области, а оказалось, что боец Макаренко, 1912 года рождения, умер… в 1974 году. С войны он вернулся. Получается, с кем-то ремнями поменялся? Или вот: поисковики в Воронежской области провели огромную работу, после того как были подняты останки с медальоном, причем вкладыш отлично читался. Нашли родных — оказалось, что и он с войны пришел. Но как чужой смертник попал в карман другого солдата: может, он взял его у раненого товарища или подобрал на поле боя? А сколько было случаев, когда находили медали и ордена, устанавливали по номеру владельцев, а те, оказывается, не погибли на войне, а вернулись домой».

Случается и наоборот: когда, например, поисковики находят останки солдат, а в официальных сведениях значится, что он захоронен в другом месте. Нередко на обелисках братских могил нет имен тех, кто лежит там, хотя в архивных списках они значатся. Кстати, исправить это не так уж просто. Недавно в Керчь приезжала племянница погибшего в окрестностях города 23-летнего Николая Яркова. Женщина привезла овальный медальон из металлокерамики, чтобы прикрепить на памятник, стоящий на братской могиле. Но оказывается, даже при наличии всех подтверждающих документов это сделать нельзя. Нужно создать комиссию в архитектурном отделе горисполкома, получить согласование, оформить разрешительные документы…

Наталья Якимова.

Источник: 1k.com.ua.